Гийом Аполлинер - Зона

Тебе в обрюзгшем мире стало душно
              Пастушка Эйфелева башня о послушай стада
                                         мостов мычат послушно
              Тебе постыл и древний Рим и древняя Эллада
              Здесь и автомобиль старей чем Илиада
              И лишь религия не устарела до сих пор
              Прямолинейна как аэропорт

              В Европе только христианство современно
              Моложе Папа Пий любого супермена
              А ты сгораешь от стыда под строгим взглядом окон
              И в церковь не войдешь под их бессонным оком
              Читаешь натощак каталоги проспекты горластые
                                                афиши и буклеты
              Вот вся поэзия с утра для тех кто любит прозу есть
                                                          газеты
              Журнальчики за 25 сантимов и выпуски дешевых
                                                    детективов
              И похожденья звезд и прочее чтиво

              Я видел утром улочку не помню точно где
              На ней играло солнце как на новенькой трубе
              Там с понедельника до вечера субботы идут
                                трудяги на работу и с работы
              Директора рабочие конторские красотки спешат
                                туда-сюда четыре раза в сутки
              Три раза стонет по утрам гудок со сна
              И злобно рявкает ревун в двенадцать дня
              Пестрят на стенах объявленья и призывы
              Как попугаи ярки и крикливы
              Мне дорог этот заводской тупик затерянный
                                                   в Париже
              У Авеню де Терн к Омон-Тьевиль поближе

              Вот крошка-улица и ты еще подросток
              За ручку с мамой ходишь в курточке матросской
              Ты очень набожен с Рене Дализом в пылкой дружбе
              Вы оба влюблены в обряд церковной службы
              Тайком поднявшись в девять в спальне газ чуть
                                                         брезжит
              Вы молитесь всю ночь в часовенке коллежа
              Покуда в сумрак аметистового неба
              Плывет сияние Христова нимба
              Живая лилия людской премудрости
              Неугасимый факел рыжекудрый
              Тщедушный сын страдалицы Мадонны
              Людских молений куст вечнозеленый
              Бессмертия и жертвы воплощение
              Шестиконечная звезда священная
              Бог снятый в пятницу с креста воскресший
                                              в воскресенье
              Взмывает в небо Иисус Христос на зависть всем
                                                       пилотам
              И побивает мировой рекорд по скоростным полетам

              Зеница века зрак Христов
              Взгляд двадцати веков воздетый вверх
              И птицей как Христос взмывает в небо век
              Глазеют черти рот раскрыв из преисподней
              Они еще волхвов из Иудеи помнят
              Кричат не летчик он налетчик он и баста
              И вьются ангелы вокруг воздушного гимнаста
              Какой на небесах переполох Икар Илья-Пророк
                                                       Енох
              В почетном карауле сбились с ног
              Но расступаются с почтеньем надлежащим
              Пред иереем со святым причастьем
              Сел самолет и по земле бежит раскинув крылья
              И сотни ласточек как тучи небо скрыли
              Орлы и ястребы стрелой несутся мимо
              Из Африки летят за марабу фламинго
              А птица Рок любимица пиитов
              Играет черепом Адама и парит с ним
              Мчат из Америки гурьбой колибри-крошки
              И камнем падает с ужасным криком коршун
              Изящные пи-и из дальнего Китая
              Обнявшись кружат парами летая
              И Голубь Дух Святой скользит в струе эфира
              А рядом радужный павлин и птица-лира
              Бессмертный Феникс возродясь из пекла
              Все осыпает раскаленным пеплом
              И три сирены реют с дивным пеньем
              Покинув остров в смертоносной пене
              И хором Феникс и пи-и чья родина в Китае
              Приветствуют железного собрата в стае

              Теперь в Париже ты бредешь в толпе один сам-друг
              Стада автобусов мычат и мчат вокруг
              Тоска тебя кольцом сжимает ледяным
              Как будто никогда не будешь ты любим
              Ты б в прошлом веке мог в монастыре укрыться
              Теперь неловко нам и совестно молиться
              Смеешься над собой и смех твой адский пламень
              И жизнь твоя в огне как в золоченой раме
              Висит картина в сумрачном музее
              И ты стоишь и на нее глазеешь

              Ты вновь в Париже не забыть заката кровь
                                          на женских лицах
              Агонию любви и красоты я видел сам на
                                          площадях столицы
              Взгляд Богоматери меня испепелил в соборе Шартра
              Кровь Сердца Иисусова меня ожгла лиясь
                                          с холма Монмартра
              Я болен парой слов обмолвкой в нежном вздоре
              Страдаю от любви как от постыдной хвори
              В бреду и бдении твой лик отводит гибель
              Как боль с тобой он неразлучен где б ты ни был

              Вот ты на Средиземноморском побережье
              В тени цветущего лимона нежишься
              Тебя катают в лодке парни с юга
              Приятель из Ментоны друг из Ниццы и из
                                          Ла Турби два друга
              Ты на гигантских спрутов смотришь с дрожью
              На крабов на иконописных рыб и прочих тварей
                                                       божьих

              Ты на террасе кабачка в предместье Праги
              Ты счастлив роза пред тобой и лист бумаги
              И ты следишь забыв продолжить строчку прозы
              Как дремлет пьяный шмель пробравшись в сердце
                                                         розы

              Ты умер от тоски но ожил вновь в камнях
                                              Святого Витта
              Как Лазарь ты ослеп от солнечного света
              И стрелки на часах еврейского квартала
              Вспять поползли и прошлое настало
              В свое былое ты забрел нечаянно
              Под вечер поднимаясь на Градчаны
              В корчме поют по-чешски под сурдинку

              В Марселе средь арбузов ты идешь по рынку
              Ты в Кобленце в Отеле дю Жеан известном
                                           во всем мире

              Ты под японской мушмулой сидишь в тенечке
                                                    в Риме

              Ты в Амстердаме от девицы без ума хотя она
                                           страшна как черт
              Какой-то лейденский студент с ней обручен
              За комнату почасовая такса
              Я так провел три дня и в Гауда смотался

              В Париже ты под следствием один
              Сидишь в тюрьме как жалкий вор картин

              Ты ездил видел свет успех и горе знал
              Но лжи не замечал и годы не считал
              Как в двадцать в тридцать лет ты от любви страдал
              Я как безумец жил и время промотал
              С испугом взгляд от рук отводишь ты незряче
              Над этим страхом над тобой любимая я плачу
              Ты на несчастных эмигрантов смотришь с грустью
              Мужчины молятся а матери младенцев кормят
                                                    грудью
              Во все углы вокзала Сен-Лазар впитался кислый дух
              Но как волхвы вслед за своей звездой они идут
              Мечтая в Аргентине отыскать златые горы
              И наскоро разбогатев домой вернуться гордо
              Над красным тюфяком хлопочет все семейство
                               вы так не бережете ваше сердце
              Не расстаются с бурою периной как со своей
                                              мечтой наивной
              Иные так и проживут свой век короткий
              Ютясь на Рю Декуф Рю де Розье в каморках
              Бродя по вечерам я их частенько вижу
              Стоящих на углах как пешки неподвижно
              В убогих лавочках за приоткрытой дверью
              Сидят безмолвно в париках еврейки

              Ты в грязном баре перед стойкою немытой
              Пьешь кофе за два су с каким-то горемыкой

              Ты в шумном ресторане поздней ночью

              Здесь женщины не злы их всех заботы точат
              И каждая подзаработать хочет а та что всех
                                     страшней любовника морочит
              Ее отец сержант на островочке Джерси

              А руки в цыпках длинные как жерди

              Живот бедняжки искорежен шрамом грубым

              Я содрогаюсь и ее целую в губы

              Ты вновь один уже светло на площади
              На улицах гремят бидонами молочницы

              Ночь удаляется гулящей негритянкой
              Фердиной шалой Леа оторванкой

              Ты водку пьешь и жгуч как годы алкоголь
              Жизнь залпом пьешь как спирт и жжет тебя огонь

              В Отей шатаясь ты бредешь по городу
              Упасть уснуть среди своих божков топорных
              Ты собирал их долго год за годом божков Гвинеи
                                                    или Океании
              Богов чужих надежд и чаяний

              Прощай Прощайте

              Солнцу перерезали горло

Перевод Н. Стрижевской

Борис Пастернак - ГАМЛЕТ

Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

Վիլյամ Շեքսպիր - Համլետ (Համլետի մենախոսությունը)

Լինել թե չըլինել, այս է խնդիրը.
Ո՞րն է հոգեպես ավելի ազնիվ,
Տանել գոռ բախտի պարսաքարերը և սլաքները,
Թե զենք վերցնել ցավ ու վիշտերի մի ծովի ընդդեմ,
Եվ դիմադրելով՝ վերջ տալ բոլորին:
Մեռնել, քընանալ, ոչինչ ավելի,
Եվ մտածել, թե մի պարզ քընով, մենք վերջ ենք տալիս
Այն սրտացավին և բյուր բնական անձկություններին,
Որոնց ժառանգն է մեր հեգ մարմինը,
Մի վախճան է դա՝ հոգով բաղձալի,
Մեռնել, ննջել, ննջե՞լ… գուցե երազել.
Ա՜յ, ցավն այդեղ է, քանզի այդ մահվան քընի ժամանակ
Ի՞նչ կերպ երազներ պիտի գան գուցե՝
Երբ այս մահացու կապանքը մեզնից թոթափած լինենք.
Ահա ինչ որ մեզ խորհել պէտք է տա. ա´յս նկատումն է
Որ այսչափ երկար տևել է տալիս թշվառությունը:
Թե ոչ, ո՞վ արդյոք կուզեր հանդուրժել
Աշխարհի այնքան նախատինքներին և մտրակներին,
Հարստահարչի անիրավության,
Մեծամիտ մարդու արհամարհանքին,
Քամահրած սիրո տվայտանքներին,
Օրենքի բոլոր ձգձգումներին,
Պաշտոնյաների աներեսության,
Այն հարվածներին որ համբերատար արժանավորը
Ստանում է միշտ անարժաններից,
Այնինչ կարող էր մարդ իր հաշիվը իր ձեռքով փակել
Մի մերկ դաշույնով: Ո՞վ կըհոժարեր այսքան բեռ կըրել,
Հեծել ու քրտնել տաղտուկ կյանքի տակ
Եթե երկյուղը մի ինչ-որ բանի մահվանից հետո,
Այն անհայտ երկրի, որի սահմանից
Ոչ մի ուղևոր չէ վերադառնում,
Չըձգեր կամքը երկբայության մեջ, և մեզ չըստիպեր
Տանել ավելի այն չարիքները, որ այստեղ ունինք.
Քան թե սավառնել դեպի նոր ցավեր, որոնց անգետ ենք:
Խոհամտությունն, այսպես, ամենքիս վախկոտ է դարձնում.
Եվ հենց այս կերպով վճռականության բնածին գույնը
Ախտաժետվում է խորհրդածության գունաթափ ցոլքից,
Եվ շատ ձեռնակներ, մեծ ու կարևոր.
Շեղվում են այսպես իրենց հոսանքից,
Եվ գործ կոչվելու անարժան դառնում: